Только помню, что стены — с обоями (с)  

Вчера вечером аффтар непадеццки отжог на званом ужине, напомнившем ему старые-добрые семидесятые. Раут был устроен моими друзьями (и по совместительству большими друзьями госпиталя)  Гэри и Мариной в честь нашей общей знакомой, партнера по теннису (и по совместительству большого друга госпиталя) Джени. Повод был не то чтобы прямо ха-ха. Джени, недавно потерявшая мужа-адвоката как спичка сгоревшего от рака гортани,  не за живот а за смерть бьется с раком груди. Долго и упорно. И не сдается, как партизан. И мы все восхищаемся её несгибаемым духом. «Мы» - это дюжина престарелых врачей и прочих пенсионеров, состоятельных меценатов, уже много лет помогающих госпиталю материально (что особо радует автора), дружно и регулярно играющих в теннис, совместно путешествующих по белу свету, и остервенело посещающих многочисленные лосанжелесские культмассовые мероприятия. Плюс непонятно каким образом затесавшийся среди них аффтар. Вернее понятно каким – дела службы сблизили меня с этими стариками-разбойниками не на шутку. И сказать по правде, они мне очень нравятся.

В столовой старого и интересного дома, заставленного хозяевами (муж – врач анестрезиолог, жена - владелица крупной семейной компании управления коммерческой недвижимостью) античной мебелью и заваленного ими же всякими финтифлюшками по самое не балуйся, был накрыт элегантный ужин в любимом как хозяйкой, так и виновницей торжества французском стиле. Начавшись с фуа гра с папайей и фигами, ужин продолжился карри/бифстрогановым  в стиле «руси-хинди бхай-бхай» с нешлифованным рисом и стручковой фасолью, псевдо-корейской морковью и свежими помидорами. На десерт был дивный лимонный чизкейк приготовления Дуки (арфистки и жены очень крупного и очень больного финансиста),  petit four заботливо принесенными аффтаром по наводке хозяйки, и французских печенюшек, купленных хозяйкой в Беаррице в ходе недавней поездки с мужем на конференцию анестезиологов и спрятанных от мужа в укромном месте.

Светская беседа за ужином перескакивала с темы на тему – с отвратительной постановки «Валькирий» в Лосанжелеской опере на русские мультфильмы про Винни Пуха, на не по годам мудрого Рафаэля Надаля, на сволочей скупивших все билеты на премьеру оперы Вивальди «Монтезума» в Санта Монике, на вопросы врачебной этики, на придурошные требования родственников критических пациентов. «Представляете, мне однажды одна армянка потребовала ждать с операцией на мозг её мужу, потому что из Москвы якобы должен был прилететь его близкий родственник для пересадки мозга,» -- веселился Роберт, наш бывший зав. отделением хирургии. «Я ей сказал, что ждать мы не можем, но можем ему пересадить её мозг.»  «Боюсь что это была не армянка, а украинка.» - сказал я. «А как их отличить-то?» -- опешил бедный старик. «Легче легкого,» -- сказал я. «Надо было проверить, был ли у нее отстоящий большой палец.»

Вот так, с шутками-прибаутками мы и подобрались к самому интересному, которое  началось после ужина. Это было что-то. Настоящий концерт. Светило медицины Роберт в женой-психиатром Маргарит пели дуэтом песни и оперные арии, Дуки играла на пианино (потому что муж был на совете директоров и ей одной арфу загрузить в фургон не было сил), аффтар читал сонеты своей любимой Миллэй,  Шелби читала свои стихи посвященные мужеству и элегантности Дженни, Элси приволокла аккордеон и все хором заспивали песняки Наны Мускори и Элвиса Пресли и ржали как кони. 

Вообщем, получилась вот такая смесь пира во время чумы с конкурсом «А ну-ка девушки!» И среди всего этого веселья аффтар вдруг подумал что вот так же когда-то собирались и веселились наши родители. И пели и плясали, и играли сценки, и показывали фокусы, и представляли пародии - демонстрировали таланты кто во что горазд. И волокли нас, и ставили на стул, и мы тоже читали стихи и пели песни и играли на инструментах кто мог. И что сегодня уже почти никто вот так не собирается, и так не отрывается. И когда вымрут эти старики, и мы сами состаримся, то поколение наших детей и внуков о талантах будет узнавать только по телевизору. И автору от этого стало грустно. А может и не от этого, а от того что Дженни, поправляя парик, плакала уже не стесняясь слез, когда все обнимались и провожались.